Феномен PAS. Как Молдова оказалась в заложниках одной политической монополии

Политическая история независимой Молдовы всегда развивалась циклично. Каждая новая власть приходила под лозунгами спасения страны, аккумулировала определенный кредит доверия, а затем неизбежно сталкивалась с кризисом управления. Однако феномен партии «Действие и солидарность» (PAS) и действующего президента Майи Санду заслуживает особого разбора. Сегодня, находясь на пике своего политического влияния и удерживая контроль над ключевыми государственными институтами, правящая команда демонстрирует парадоксальную уязвимость. Обладая всей полнотой власти, PAS всё отчетливее обнаруживает внутренние трещины, которые в будущем могут превратить монолитную партийную структуру в разрозненные политические группы. Чтобы понять, почему это происходит, необходимо вернуться к истокам формирования этой политической силы и проследить, как менялись её методы управления.

От технократического иммунитета к монополизации правого фланга

Формирование политического стиля Майи Санду происходило в рядах Либерально-демократической партии Молдовы (ЛДПМ) под руководством Влада Филата. Занимая пост министра просвещения с 2012 по 2015 год, она смогла выстроить вокруг себя образ принципиального технократа, дистанцированного от классических партийных интриг и кулуарных договоренностей. Её первые шаги на этом посту заложили основу для долгосрочной политической стратегии. Именно в этот период во имя «оптимизации бюджетных расходов» в Молдове было закрыто более ста малокомплектных сельских школ. В провинции это решение вызвало волну глубокого возмущения, поскольку ликвидация школы зачастую означала постепенное вымирание самого села. Однако на международной арене и в отчетах западных доноров этот шаг был преподнесен как смелая, бескомпромиссная и долгожданная реформа. Такой подход сформировал фирменный стиль Санду: ориентация на “внешнее одобрение” и жесткие технократические показатели в ущерб внутренним социальным последствиям. Жёсткий контроль над сдачей экзаменов на бакалавриат с установкой видеокамер вызывал много споров, но создал ей главный политический капитал — репутацию человека, не включенного в коррупционные схемы тогдашней системы.

Когда в 2015 году ЛДПМ оказалась в центре глубочайшего кризиса, связанного с дестабилизацией банковской системы, а затем и арестом её лидера, Санду продемонстрировала высокую политическую гибкость. Вместо того чтобы разделять ответственность за провалы бывших коллег, она инициировала создание принципиально нового проекта — партии PAS. В медийное пространство, спонсируемое западнымипартнерами Майи Санду, была запущена идея о приходе«чистых, несистемных сил», призванных обнулить прежние коррумпированные правила игры. При этом за рамками широкой дискуссии остался тот факт, что значительную часть новой партийной структуры составили бывшие кадры, советники и активисты среднего звена той самой ЛДПМ. Вне сферы внимания подконтрольных партнерам восходящей звезды молдавской политики СМИ, оказалось и участие члена правительства Майи Санду в голосовании по ряду спорных законопроектов, связанных с кражей миллиарда.Таким образом произошло кадровое преемство, скрытое за обновленным и привлекательным брендом.

Однако для превращения PAS в ведущую силу правого фланга одной медийной чистоты было недостаточно. Требовался реальный уличный потенциал и мобилизационный ресурс, которым на тот момент в полной мере обладал Андрей Нэстасе и его Платформа «Достоинство и правда» (DA). Именно структуры Нэстасе организовывали массовые протесты против тогдашнего олигархического режима, формируя повестку дня. В рамках предвыборной президентской кампании 2016 года под давлением внешних и внутренних факторов Нэстасе уступил Майе Санду роль единого кандидата, что стало поворотной точкой.

Позже, после совместного участия в блоке ACUM и краткого периода коалиционного правительства, PAS перешла к постепенному вытеснению своего ключевого союзника. Период 2019–2020 годов, последовавший за совместным участием партий в блоке ACUM, ознаменовался началом глубокого латентного кризиса в отношениях бывших союзников. В медиапространстве и экспертном сообществе, близком к PAS, стал системно транслироваться нарратив о том, что Андрей Нэстасе исчерпал свой политический потенциал. Его риторику начали аккуратно позиционировать как излишне эмоциональную, консервативную и уходящую корнями в политическую культуру прошлых десятилетий, в то время как Майя Санду преподносилась как современный лидер европейского типа. Это привело к постепенному перетоку электората и спонсоров от Платформы DA к PAS.  В то же время Майя Санду позиционировалась как единственный современный, предсказуемый и рукопожатный на Западе лидер европейского типа. Методично замыкая на себе все финансовые и информационные потоки проевропейского спектра, партия Санду лишала Платформу DA упоминаний в прессе и поддержки спонсоров. В итоге некогда мощное протестное движение оказалось полностью обескровлено и выброшено на обочинузаконодательной политики, а PAS стала единоличным хозяином правого электорального поля.

Волны надежд и реальность абсолютной власти

Период 2020–2021 годов стал временем максимальной концентрации общественных ожиданий. Президентская кампания Майи Санду строилась на понятных и чувствительных для обедневшего населения обещаниях: бескомпромиссное искоренение коррупции (самая популярная предвыборная «песня» в устах политиков-коррупционеров), реформа юстиции, резкое повышение минимальных пенсий и заработных плат за счет восстановления справедливости и ликвидации контрабандных схем на таможне, а также привлечение масштабной западной помощи. Уставший от затянувшейся неопределенности избиратель поверил в возможность быстрых системных изменений.

Эта электоральная волна позволила PAS летом 2021 года завоевать уверенное монобольшинство в парламенте. Впервые в новейшей истории страны проевропейские силы получили абсолютный контроль над законодательной и исполнительной властью, а также институтом президентства. Но именно это триумфальное положение лишило правящую партию возможности списывать будущие неудачи на сопротивление коалиционных партнеров или саботаж оппозиции. Ответственность за экономическое состояние государства стала стопроцентно партийной.

Практическое управление выявило серьезный дефицит управленческого опыта у назначенных технократов. Вместо ожидаемых позитивных изменений общество столкнулось с чередой тяжелых шоков. В октябре 2022 года годовая инфляция в Молдове приблизилась к критической отметке в 34 процента (достигнув по разным методикам расчета от 33,6% до 34,6%), что стало беспрецедентным показателем для Европы — даже в сравнении с соседними странами, находящимися в зоне прямого военного конфликта. Эта динамика существенно снизила реальные доходы граждан. Правящая партия объясняла этот кризис исключительно внешними факторами, однако эксперты указывали на внутренние просчеты в администрировании.

В рамках секретных решений Комиссии по чрезвычайным ситуациям государственная компания Energocomиспользовала кредит ЕБРР в размере 300 миллионов евро для закупки природного газа в резервы в период с октября 2022 по январь 2023 года — на стыке пиковых европейских цен. Топливо приобреталось по цене свыше тысячи долларов за тысячу кубометров, в то время как уже весной его рыночная стоимость упала более чем в два раза. Итогом этой закупочной политики стало то, что на пике кризиса тарифы на природный газ для конечных потребителей выросли почти в семь раз по сравнению с началом управленческого цикла PAS (достигнув 29,27 лея за кубометр). Население Молдовы было вынуждено оплачивать этот дорогой газ в своих квитанциях на протяжении долгого времени, что поставило многие семьи на грань выживания и заставило государство вводить сложные механизмы компенсаций, лишь частично смягчившие удар (Важно отметить, что шлейф этих дорогостоящих обязательств заставил регулятора вновь резко поднять тарифы для населения до 20,30 лея этой осенью 2026 года). Напомним, что при этом  «высокие» цены на газ были одним из главных упреков в адрес политических соперников, в период предвыборных компаний Майи Санду и PAS в 2020 и 2021 годах.

Началась затяжная кадровая чехарда в правительстве. Кабинет Натальи Гаврилицы, критикуемый за невнятную коммуникацию и отсутствие четкой антикризисной стратегии, уступил место правительству Дорина Речана, где акцент сместился в сторону силового контроля, но экономическая динамика так и не восстановилась. Специфическим маркером дефицита собственных профессиональных кадров стало привлечение на ключевые государственные посты лиц из-за рубежа, преимущественно граждан соседней Румынии. Наиболее резонансным шагом в этой сфере стало экстренное предоставление гражданства за один день и назначение бывшей главы Сената Румынии Анки Драгу на пост председателя Национального банка Молдовы. Одновременно с этим представители румынских профильных ведомств и дипломатических миссий, включая руководство Партнерской миссии ЕС в Молдове (EUPM), получили беспрецедентный доступ к координации процессов в силовом блоке, закрепившись в качестве ключевых консультантов в Службе информации и безопасности (СИБ), а также в структурах, координирующих реформу прокуратуры. Логичным продолжением этого тренда стало назначение министром экономики гражданина Румынии Клаудиу Нэсуя, что вызвало новую волну дискуссий в экспертном сообществе о постепенном снижении управленческого суверенитета страны.

На этом фоне происходили процессы изменения контроля над стратегической инфраструктурой. Передача управления Международным свободным портом Джурджулешты — единственным выходом Молдовы к морю — под контроль румынской государственной компании «Администрация морских портов Констанцы»  произошла при пассивном наблюдении и одобренииКишинева. Международный порт, право собственности на который перешло к ЕБРР после выкупа у прежнего оператора Danube Logistics, был фактически переподчинен Бухаресту, что существенно ослабило прямые рычаги влияния молдавского правительства на этот важнейший логистический узел, контролирующий молдавскую внешнюю торговлю, включая зерновые и нефтепродукты.

Административные рычаги и духовные разломы

Постепенное охлаждение внутреннего электората вынудило власть искать новые инструменты удержания позиций. Прошедшие в 2024 году президентские выборы продемонстрировали глубокий внутренний раскол страны: статистика голосования показала, что внутри самой Молдовы Майя Санду уступила своему оппоненту, а итоговый результат был сбалансирован за счет блокирования возможности голосовать молдавским гражданам в России и Приднестровье, а также беспрецедентной мобилизации диаспоры на западных зарубежных участках, включая спорный эксперимент с голосованием по почте. Это создало ситуацию, при которой значительная часть внутренних жителей перестала воспринимать главу государства как выразителя своих непосредственных интересов.

В этих условиях последовавшая парламентская кампания сентября 2025 года строилась уже не на повестке внутреннего развития, а на риторике внешней угрозы и безопасности. Избирателей системно информировали о рисках дестабилизации, гибридных атаках и потенциальном военном вторжении. Под лозунгами защиты информационного пространства в стране была приостановлена лицензия десятков телеканалов и заблокированы популярные интернет-ресурсы, что существенно сузило медиа плюрализм. Благодаря жесткой геополитической повестке и административному давлению PAS сохранила большинство в парламенте (получив 50,20% голосов и 55 мандатов из 101), но фундамент этой победы оказался крайне хрупким.

Помимо политического и медийного полей, управленческие решения затронули и чувствительную религиозную сферу. Стремясь снизить влияние православной церкви Молдовы, исторически связанной с Московским Патриархатом, государственные структуры начали оказывать скрытое административное и медийное давление на духовенство через спецслужбы. Примером стали законодательные инициативы по безвозмездной передаче исторического здания бывшей Духовной семинарии, в котором располагается блок Национальной библиотеки Молдовы, в пользование Бессарабской митрополии Румынского Патриархата. Данный шаг, предпринятый в условиях отсутствия в стране общего закона о реституции церковного имущества и в обход стандартных юридических норм, регламентирующих госсобственность, вызвал протесты со стороны молдавских историков, писателей и библиотекарей, заявивших о прямой угрозе уникальным архивным фондам и редким коллекциям. Тем не менее публичная риторика высших лиц государства продолжала оправдывать переход отдельных приходов под румынскую юрисдикцию. Эти шаги, задуманные как элемент снижения внешнего влияния, на практике лишь углубили внутренние социокультурные разломы в молдавском обществе.

Если к этому добавить признание Майи Санду и ряда видных деятелей PAS о своей поддержке идеи объединения с Румынией, идею о десяти районах (уездах) в результате административно-территориальной реформы, затеянной PAS, а также атаку посредством Конституционного суда на все, что связано с молдавским языком и национальным самосознанием молдаван, то многие эксперты считают конечной целью Майи Санду сдачу Республики Молдова соседнему государству. И это все делается под прикрытием риторики укрепления независимости от России и необходимости сохранения проевропейского курса. Других идей, способных улучшить (или хотя бы не ухудшать) жизнь молдаван у наших героев нет. 

Социально-экономические итоги и системные издержки реформ

Результаты комплексного управленческого подхода партии власти нагляднее всего проявляются в тех издержках, с которыми столкнулись ключевые сферы жизнедеятельности государства. За годы правления PAS внешний государственный долг Молдовы вырос до исторических максимумов из-за постоянных заимствований на покрытие дефицита бюджета и поддержание текущих субсидий, что не сопровождалось запуском новых производств.

Одним из наиболее резонансных и спорных решений для интеллектуального потенциала страны стала так называемая реформа высшего образования. На практике она свелась к жесткому административному поглощению и фактической ликвидации старейших академических институтов. В рамках этой “оптимизации” уникальный для аграрной республики Государственный аграрный университет Молдовы, Академия публичного управления и эвакуированный в свое время из Приднестровья Тираспольский государственный университет лишились своей самостоятельности и были принудительно поглощены другими крупными вузами. Их материально- техническая база, здания и обширные земельные участки перешли под контроль администраций сторонних учебных заведений, а уникальные научные школы и кадровый потенциал оказались размыты внутри укрупненных структур. Это существенно ослабило специализированную базу для подготовки кадров в стратегических отраслях экономики, особенно в сельском хозяйстве и государственном управлении.

В сфере юстиции масштабная реформа через механизмы внешнего оценивания (веттинга и пре-веттинга) привела к фактическому параличу судебной системы. Ключевые инстанции и органы прокурорского надзора оказались обезглавлены из-за массовых отставок судей, не пожелавших участвовать в предложенных процедурах проверки. В результате рассмотрение резонансных уголовных дел и крупных экономических споров затянулось на годы, а граждане и бизнес столкнулись с потерей базового доступа к оперативному правосудию.

Информационная политика ознаменовалась беспрецедентным для современной Молдовы ограничением свободы слова. Под лозунгами борьбы с пропагандой и защиты национальной безопасности была приостановлена деятельность более чем десятка ведущих телеканалов и десятков интернет-порталов. Это не только существенно сузило медиа плюрализм, лишив альтернативные точки зрения привычных площадок для дискуссий, но и привело к потере сотен рабочих мест в сфере журналистики и технического обслуживания вещания.

В региональной политике жесткое и одностороннее изменение Избирательного кодекса, напрямую затронувшее автономию Гагаузии, спровоцировало глубокий политический клинч между Кишиневом и Комратом. Вместо интеграции автономии принимаемые меры лишь способствовали росту изоляционистских и протестных настроений на юге страны.

Все эти процессы накладываются на затяжную демографическую проблему. Отсутствие долгосрочных экономических стимулов, падение реальной покупательской способности населения и общее ощущение незащищенности привели к тому, что темпы эмиграции трудоспособных граждан достигли критических показателей, что продолжает оголять внутренний рынок труда и ставит под угрозу стабильность всей пенсионной системы.

Сегодня устойчивость действующей власти держится преимущественно на внешних факторах. К ним относятся финансовая помощь со стороны Европейского союза и Запада в целом, без которой государственному бюджету грозил бы дефицит, а также постоянная эксплуатация темы евроинтеграции. При этом за скобками официальных заявлений остается то, что европейские партнеры всё чаще говорят лишь о поэтапном или частичном членстве Молдовы в ЕС, без предоставления ей полного доступа к структурным фондам развития, на которые рассчитывает население.

Перспективы трансформации и внутренние риски

Главная уязвимость нынешней политической конструкции Молдовы заключается в её жесткой привязке к личности одного человека. Партия PAS создавалась, росла и выигрывала выборы исключительно под бренд и высокий личный рейтинг Майи Санду. Находясь на посту президента, она выступает главным цементирующим элементом для всей исполнительной вертикали. Однако долгосрочный анализ указывает на то, что этот союз партии и её лидера не является вечным, и Санду, как действующий и активный политик, выстраивает свою стратегию с прицелом на долгосрочную перспективу.

Майя Санду на протяжении всей своей карьеры демонстрировала повышенное внимание к сохранению безупречной личной репутации на международной арене. Интересы партии и страны для неё вторичны по отношению к собственному политическому реноме. Это подтверждается тем, как легко и демонстративно отправляются в отставку чиновники или министры после громких медийных скандалов или подозрений в кумовстве, затрагивающих её окружение (например, увольнения функционеров после скандалов с родственниками в госструктурах вроде MoldATSA или отставка c поста председателя одной из ключевых комиссий парламента, вице-председателя партии Раду Мариана). Действующий президент последовательновыстраивает дистанцию между собой и токсичными провалами собственного кабинета, позиционируя себя как фигуру надпартийную, ориентированную на глобальные европейские процессы.

Исходя из вышеизложенного, очень велика вероятность того, что будущей целью Санду является переход на службу в высшие международные или европейские структуры по завершении её полномочий в Молдове. Ей необходим статус успешного реформатора, незапятнанного внутренними коррупционными скандалами, занимающего бескомпромиссную позицию по отношению к России. О растущих разногласиях между прагматиками в экономическом блоке и партийными функционерами говорят и недавние кадровые перестановки, включая утверждение нового премьер-министра Василия Тофана летом 2026 года. Назначение Тофана, крупного инвестора с гарвардским дипломом, и его первые заявления о необходимости «затянуть пояса» и профессионализировать госуправление ярко подсветили внутренний кризис управления в рядах самой PAS. Как только текущие транзитные задачи будут решены, Санду может окончательно отойти от оперативного руководства внутренней партийной структурой.

Без авторитета Майи Санду, способного гасить внутренние конфликты, правящая партия рискует быстро утратить монолитность перед будущими электоральными циклами. Внутри нее, по всей вероятности, уже сейчас формируются скрытые группы влияния: с одной стороны — прагматичное крыло, ориентированное на крупный бизнес и инвестиционные круги (которое пытается усилить новый глава кабмина), с другой — радикальные функционеры из сектора неправительственных организаций и силового блока. В отсутствие единого лидера, способного аккумулировать голоса избирателей, эти фракции неизбежно вступят в открытую борьбу за распределение ресурсов и мест в будущих предвыборных списках. Таким образом, проект, созданный как монопольный инструмент управления, рискует повторить судьбу своих исторических предшественников, оставив после себя расколотое политическое наследство. Таким образом, пример PAS продемонстрирует главный и довольно суровый урок молдавской политики: любая монополия, построенная исключительно на авторитете одного человека и внешней подпитке, имеет свой естественный предел прочности. 

Анализ ключевых решений правящей команды — от закрытия сельских школ во имя абстрактной оптимизации до непрозрачных энергетических схем и сдачи стратегической инфраструктуры — подводит к главному выводу. На поверку система оказалась выстроена так, что интересы партийного выживания и сохранение безупречного личного реноме лидеров на международной арене стали доминировать над реальными потребностями страны и её граждан. Вместо построения самодостаточной экономики и сильных, независимых институтов управления, власть сосредоточилась на создании удобного медийного фасада для внешних партнеров.

В условиях, когда защита собственного политического будущего становится важнее повседневных проблем обнищавшего населения, а интересы народа подменяются лозунгами о внешней угрозе, государственная конструкция неизбежно начинает терять устойчивость. Молдова в очередной раз подходит к моменту, когда завышенные общественные ожидания сменяются глубокой усталостью от невыполненных обещаний. Главным итогом этого электорального цикла рискует стать не модернизация государства, а очередное разочарование граждан, вынужденных оплачивать системные ошибки руководства из собственного кармана. Историческая спираль замыкается, и следующей волне политических сил придется выстраивать молдавскую государственность уже на руинах этой амбициозной монополии, которая предпочла заботу о собственном имидже заботе о собственной стране.

Виктор Мараховский